Пролог. Гиборийская эра
 Дочь ледяного гиганта
 "Раз в столетье рождается ведьма"
 Гвозди с красными шляпками
 Череп на скале
 При свете огненных кристаллов
 Народ, обреченный на месть
 Запах черного лотоса
 Двадцать красных гвоздей
 Глаза Таскелы
 Тот, кто приходит из тьмы
 По ту сторону черной реки
 Конан теряет топор
 Колдун из Гвавели
 Ползущие во тьме
 Звери Зогара Зага
 Дети Иргала Зага
 Кровавые топоры пограничья
 Демон в огне
 Конец Конайохары

5. Двадцать красных гвоздей


 В караульной на этаже Орла сидели двое воинов. Их
небрежные позы вовсе не свидетельствовали о потере
бдительности. Штурм бронзовых ворот мог начаться в любую
минуту, но в течение многих лет ни одна из сторон не
предприняла такой попытки.
 - Чужеземцы - сильные союзники, - сказал один из воинов.
- Думаю, что завтра Ольмек выступит на врага.
 Он говорил, как солдат на настоящей большой войне. В
маленьком мире Ксухотля любая горстка вооруженных людей
считалась армией, которую предстояло завоевать.
 Другой воин задумался.
 - Допустим, с их помощью нам удастся покончить с
ксоталанцами, - сказал он наконец. - А что потом, Ксатмек?
 - Как это что - удивился Ксатмек. - За каждого из них мы
вобьем по гвоздю. Пленников сожжем, обдерем заживо или
четвертуем.
 - А потом? - настаивал первый. - Потом, когда их не
будет? Странно даже как-то - не будет с кем сражаться... Всю
свою жизнь я рубился с ксоталанцами и ненавидел их. Чем я буду
жить, когда вражда окончится?
 Ксатмек пожал плечами. Его собственные мысли никогда не
устремлялись так далеко.
 Вдруг оба услышали за воротами какой-то шум.
 - Ксатмек, к воротам! Я погляжу через Око...
 Ксатмек с мечом в руках прильнул к воротам, напрягая
слух, а его товарищ глянул в систему зеркал и увидел, что перед
воротами полно людей! Мечи они держали в зубах, а уши заткнули
пальцами. Один из них, с султаном из перьев, поднес к губам
дудочку и, едва стражник закричал тревогу, начал играть.
 Голос застыл в горле стражника, когда высокий,
необыкновенный писк прошел сквозь металлические двери и
коснулся его ушей. Ксатмек упал у ворот, словно парализованный
и заслушался. Другой воин, находившийся подальше, почувствовал
угрозу в этом дьявольском свисте. Высокие звуки, словно
невидимые пальцы, вонзились в его мозг, наполняя его чем-то
чужим и безумным. Страшным усилием воли ему удалось сбросить
чары и отчаянным голосом прокричать сигнал тревоги.
 И тогда музыка изменилась, невыносимый свист стал резать
барабанные перепонки. Ксатмек застонал от нестерпимой муки и
последние остатки разума покинули его. Не помня себя, он
разомкнул цепь, открыл ворота и с мечом в руках бросился в зал
прежде, чем товарищ успел его остановить. Тотчас же в него
вонзилась дюжина клинков, и по его окровавленному телу с
рычанием пронеслась ватага ксоталанцев. Их торжествующий вопль
наполнил залы и комнаты Текультли.
 Стражник, оставшийся в живых, выставил копье и только тут
сообразил, что враг в крепости! Острие его копья вонзилось в
чей-то живот, и больше он ничего не видел - удар сабли раскроил
ему голову.
 Крики и звон оружия разбудили Конан. Он вскочил с
постели, схватил меч и, подбежав к двери, распахнул ее настежь.
В коридор он вышел как раз в минуту, когда по нему мчался воин
Текультли.
 - Ксоталанцы! - рычал он. - Они в крепости!
 Конан помчался по коридору и наткнулся на Валерию,
которая выскочила из своей комнаты.
 - Что творится, черт побери? - закричала она.
 - Говорят, прорвались ксоталанцы, - сказал он. - И
похоже, что это правда.
 Втроем они ворвались в тронный зал и зрелище, которое
открылось им, было самым кровавым из кошмаров. Около двадцати
мужчин и женщин с изображениями белых черепов на груди
схватились с людьми Текультли. Женщины обоих кланов бились
наравне с мужчинами и пол в зале был усеян мертвыми телами.
 Ольмек в одной набедренной повязке бился у подножия
своего трона. Таскела прибежала из своих покоев с мечом в руке.
 Ксатмек и его напарник были убиты, и поэтому никто не мог
объяснить людям Текультли, каким образом враг ворвался в
крепость. И тем более никто не мог объяснить причины этой
безумной атаки.
 Но потери ксоталанцев были большими, а положение более
отчаянным, чем полагали их враги. Союзник, покрытый чешуей, был
покалечен, Пылающий Череп убит, а один из четырех воинов перед
смертью успел сообщить о двух белокожих рубаках, которые
укрепили силы неприятеля. Этого было достаточно, чтобы привести
их на грань отчаяния и бросить на врагов.
 Люди Текультли оправились уже от первого шока, стоившего
им нескольких жизней и яростно сражались, а стражники с нижних
этажей изо все сил спешили, чтобы вступить в бой.
 Это была битва диких собак, слепая, безжалостная, до
последнего вздоха. Все больше ярко-красных пятен расцветало на
пурпурном полу. Трещали столы и кресла из слоновой кости,
падали бархатные шторы и тоже окрашивались красным, Это была
кровавая кульминация кровавого полувека и все это понимали.
 Но исход битвы был предрешен. Люди Текультли, и так вдвое
превышающие противника числом, воспряли духом, когда в бой
вступили их светлолицые союзники.
 А они ворвались, словно ураган, ломающий молодой лес.
Сила Конан превышала силу троих тлацитланцев и ни один из них
не мог сравниться с ним в быстроте. В этой людской гуще он
двигался с быстротой молнии и сеял смерть, словно волк в
овечьем стаде, оставляя за собой груды искалеченных тел.
 Рядом с ним с улыбкой на губах сражалась Валерия. Она
превосходила силой обычного мужчину, но была много опасней. Меч
в ее руке казался живым. Если Конан повергал своих противников
тяжестью и силой удара, разбивая головы и выпуская кишки, то
Валерия сначала ошеломляла врага своим несравненным
фехтовальным искусством. То один, то другой воин падал с
пробитой грудью, не успев даже замахнуться. Конан шел по залу
подобно буре, сметающей все на пути, Валерия же казалась
призраком. Она постоянно меняла позицию, рубила и колола, а все
мечи, направленные в нее, пробивали воздух. Враги умирали,
слыша ее издевательский смех.
 Ни пол, ни состояние участников не имели значения в этом
сумасшедшем бою. Еще до того, как Конан и Валерия ворвались в
зал, пятеро ксоталанок уже лежали на полу, с перерезанными
глотками. Когда кто-нибудь опускался на пол, всегда наготове
был кинжал для беззащитной шеи или нога, способная размозжить
голову об пол.
 От стены к стене, от двери к двери перекатывались волны
беспощадного сражения. В конце концов на ногах остались только
люди Текультли и двое белых наемников. Тупо и мертво глядели
друг на друга оставшиеся в живых - жалкие обломки целого мира.
 Они стояли, широко расставив ноги, их клинки были
окрашены и выщерблены, кровь текла по их рукам, когда они
смотрели друг на друга над телами изрубленных друзей и врагов.
Не было ни сил, ни воздуха в груди, чтобы издать победный клич,
поэтому из уст их вырвался только безумный звериный вой,
подобный волчьему.
 Конан схватил Валерию за руку и прижал к себе.
 - У тебя рана на ноге, - буркнул он.
 Она глянула вниз и только сейчас почувствовала боль.
Должно быть, какой-то умирающий воин успел вонзить кинжал.
 - Ты сам в крови, как мясник, - засмеялась она.
 - Со мной порядок. Ничего серьезного. А вот твою ногу
надо перевязать.
 Широкая грудь и борода Ольмека тоже были в крови. Глаза
его горели, словно отблески пламени на черной воде.
 - Мы победили! - самозабвенно кричал он. - Война
окончена! Ксоталанские псы мертвы! О боги, хоть бы один выжил,
чтобы содрать с него кожу! Но они и так хороши. Двадцать
мертвых псов! Двадцать красных гвоздей в черном дереве колонны!
 - Лучше займись ранеными, - отвернулся от него Конан. -
Эй, девочка, дай-ка я погляжу твою ножку.
 - Подожди! - она нетерпеливо оттолкнула его руку. Пламя
борьбы все еще пылало в ее душе, - Вы уверены, что все лежат
здесь? Что если на нас нападут с другой стороны?
 - Они не стали бы разделять клан перед таким походом, -
сказал Ольмек. Рассудок по-маленьку возвращался к нему. Без
своих пурпурных одежд он походил скорее на обезьяну-людоеда,
чем на князя. - Клянусь головой, мы положили их всех. Их было
меньше, чем я думал, и вело их отчаяние. Но каким образом они
проникли в крепость?
 К ним подошла Таскела, вытирая меч о бедро. В руке она
держала предмет, найденный возле трупа вождя Ксоталанцев - того
самого с султаном из перьев.
 - Флейта безумия, - сказала она. - Один из воинов сказал
мне, что Ксатмек открыл врагам ворота и бросился на них - воин
сам это видел и даже слышал последние звуки этой мелодии,
которая, как он сказал. Заледенила его душу. Толькемек много
рассказывал об этой флейте. Жители Ксухотля поклонялись ей,
потом она лежала в гробнице какого-то древнего мага. Каким-то
образом эти псы нашли ее и сумели использовать.
 - Кому-то нужно пойти в Ксоталанк и убедиться, что никто
не остался в живых, - сказал Конан. - Я и сам пойду, если
найдется проводник.
 Ольмек посмотрел на остатки своего народа. Выжило лишь
два десятка, да и большинство из них лежали на полу. Таскела
была единственной, кто вышел из боя без царапины, хотя она
сражалась так же яростно, как все.
 - Кто пойдет с Конаном в Ксоталанк? - спросил Ольмек.
 Приковылял Техотль. Рана на его бедре снова открылась, а
на груди зияла свежая.
 - Я пойду!
 - Ты не пойдешь, - возразил Конан. - И ты не пойдешь,
Валерия, а то у тебя нога начнет отниматься.
 - Тогда пойду я, - сказал воин, перевязывавший себе руку.
 - Хорошо, Янат. Ступай с киммерийцем. И ты тоже, Топал, -
Ольмек указал на еще одного воина, который был лишь слегка
оглушен. - Но сперва помогите поднять раненых на постели. Там
их обиходят.
 Все было сделано быстро. Когда склонились над женщиной с
разбитой головой, борода Ольмека коснулась уха Топала. Конан
заметил это, но виду не подал. Через минуту все трое покинули
зал.
 Проводники со всеми предосторожностями провели Конан
через зал за воротами и через анфиладу комнат, залитых зеленым
светом. Никого не встретили они, не услышали ни малейшего шума.
Когда они подошли к Большому Залу, что пересекал город с севера
на юг, то стали еще более осторожными: ведь они находились на
вражеской земле. Но и следующие залы были пусты - до самых
бронзовых ворот, похожих на Ворота Орла в Текультли. Ворота
отворились неожиданно легко.
 Со страхом смотрели воины Текультли на зеленый зал. Вот
уже пятьдесят лет никто из их племени не попадал сюда иначе как
пленник, обреченный на мучительную смерть. Не было горшей
участи для жителя западной крепости, чем попасть в Ксоталанк.
Кошмар плена преследовал их с самого детства. Для Яната и
Топала эти ворота были Вратами Ада.
 Конан оттолкнул спутников и вступил в Ксоталанк.
 С опаской они двинулись за ним, поминутно озираясь. Но
тишину нарушало лишь их собственное дыхание.
 За воротами была такая же караульная, и ход из нее вел в
такой же тронный зал, как у Ольмека. Конан вошел туда, глянул
на ковры, диваны и шторы и стал внимательно прислушиваться. Ни
звука. Комната была пуста. Он уже не верил, что в Ксухотле
остался хоть один живой ксоталанец.
 - Пошли, - сказал он и вошел в тронный зал.
 Но далеко не ушел, потому что понял, что за ним следует
один Янат. Конан обернулся и увидел, что Топал застыл в ужасе и
вытянул руки, словно защищаясь от неведомой опасности.
 - В чем дело?
 Тут он и сам увидел, в чем дело, и мурашки пробежали по
его могучей спине.
 Чудовищная голова поднималась над диваном, змеиная
голова, большая, как у крокодила. Над нижней челюстью нависали
огромные зубы, но было в этой голове что-то беспомощное. Конан
глянул за диван. Там лежала змея - огромнее ее он не встречал в
своих странствиях... От нее пахло тлением и холодом земных
глубин. На горле твари зияла огромная рана.
 - Это Ползун! - прошептал Янат.
 - Та самая скотина, которую я рубанул на лестнице, -
сказал Конан. - Он гнал нас до Ворот Орла и у него еще хватило
сил вернуться сюда, чтобы сдохнуть. Как ксоталанцы с ним
управлялись?
 - Они вызывали его из черных туннелей под катакомбами. Им
ведомы были тайны, закрытые для нас.
 - Ну, этот сдох, а если бы у них были другие, они
непременно приволокли их с собой в Текультли. Вперед!
 Они шли за ним по пятам.
 - Если никого не найдем на этом этаже, спустимся вниз, -
рассуждал Конан. - И перероем Ксоталанк от подвала до чердака.
Черт, что это такое?
 Они вошли в тронный зал. Там был такой же яшмовый
постамент и трон из слоновой кости. Не было только черной
колонны... Здесь признавали другой символ вражды.
 На стене за постаментом возвышались ряды каменных полок,
и с этих полок на пришельцев смотрели остекленевшими глазами
сотни прекрасно сохранившихся человеческих голов.
 Топал бормотал ругательства, Янат же стоял недвижно и в
глазах его снова появилось безумие. Конан поморщился - он знал,
что разум людей племени Тлацитлан постоянно висит на волоске.
 Вдруг Янат вытянул в сторону страшных трофеев дрожащий
палец.
 - Это голова моего брата! - зарычал он. - А вот младший
брат моего отца! А за ним старший сын моей сестры!
 Внезапно он заплакал. Глаза его были сухи, но из груди
вырывались хриплые рыдания. Потом плач перешел в тонкий
пискливый смех и наконец в невыносимый визг. Янат сошел с ума.
 Конан положил руку ему на плечо, и это прикосновение
словно бы выпустило безумие на волю. Янат завыл и крутанулся на
месте, пытаясь достать Конана мечом. Киммериец парировал удар,
а Топал попытался схватить Яната за руку. Безумец выскользнул
из его рук и вонзил меч в тело товарища. Топал со стоном
опустился на пол. Янат закружился в сумасшедшем танце, потом
бросился к полкам и стал рубить их, скрежеща зубами.
 Конан подскочил к нему сзади, желая обезоружить, но
безумец обернулся и с воем бросился на него. Видя, что с
дураком не справиться, Конан уступил ему дорогу и сзади нанес
воину удар, перерубивший ключицу и грудь. Несчастный пал
мертвым возле своей умирающей жертвы.
 Конан склонился над Топалом и увидел, что тот делает
последние вздохи. Не стоило и пытаться остановить кровь,
хлеставшую из страшной раны.
 - Плохи твои дела, Топал, - буркнул Конан. - Не надо ли
передать чего-нибудь твоим, а?
 - Нагнись пониже, - просипел Топал, и Конан подчинился,
но... секундой позже схватил его за руку: кинжал был направлен
ему прямо в грудь.
 - Клянусь Кромом! - сказал Конан. - И ты спятил?
 - Так приказал Ольмек. - прошептал раненый. - Почему - не
знаю. Когда мы укладывали раненых в постели, он шепнул мне,
чтобы я убил тебя во время возвращения в Текультли...
 И умер с именем своего клана на устах.
 Конан глядел на него озадаченно. Или они все тут с ума
посходили? Он пожал плечами и вышел за бронзовые ворота,
оставив воинов Текультли под охраной сотен голов их сородичей.
 На обратном пути ему не требовался проводник. Инстинкт
вел его безошибочно. Но двигался он осторожно, внимательно
осматривая любой темный угол. Не духов убитых ксоталанцев
опасался варвар, а своих недавних союзников.
 Он миновал Большой зал и перешел в комнаты на другой
стороне, когда услышал что впереди кто-то ползет, тяжко дыша и
постанывая. Потом он увидел человека - тот действительно полз
по пурпурным плитам, оставляя за собой кровавый след. Это был
Техотль, и глаза его уже застилала мгла.
 - Конан! - окликнул раненый. - Конан! Ольмек похитил
девушку с золотыми волосами!
 - Вот почему он приказал Топалу заколоть меня, -
сообразил Конан, становясь на колени возле умирающего. - Этот
Ольмек не такой уж сумасшедший, как кажется с первого взгляда!
 Блуждающие пальцы Техотля впились в руку Конан. Он прожил
жизнь в холодном, неприветливом, страшном мире, и благодарное
чувство к пришельцам разбудило в нем искру настоящей
человечности, которой так не хватало его сородичам, жившим лишь
ненавистью и жестокостью.
 - Я хотел воспрепятствовать этому... - пузырьки красной
пены лопались на губах Техотля. - Но он ударил меня... Думал,
что убил... Но я уполз... О Сет, я долго полз в собственной
крови! Берегись, Конан! Ольмек может заманить тебя в ловушку!
Убей его! Это зверь! Бери Валерию и беги! Леса не бойся. Ольмек
и Таскела лгали, пугая драконами. Они давно истребили друг
друга, остался только самый сильный. А если ты его убил, то
больше бояться нечего. Ольмек почитал его за бога, приносил ему
человеческие жертвы. Стариков и детей связывал и сбрасывал со
стен. Торопись! Ольмек потащил Валерию...
 Техотль умер прежде, чем голова его коснулась пола.
 Забыв об осторожности, Конан быстро направился в
Текультли. На ходу он пересчитывал бывших союзников. Двадцать
один, считая Ольмека остался после боя в тронном зале. С тех
пор умерли трое... Что ж, Конан был наготове сейчас в одиночку
перебить весь клан.
 Но инстинкт был сильнее и велел взять себя в руки. Он
вспомнил предостережение Техотля насчет ловушки. Очень
возможно, что князь позаботился об этом на случай, если Топал
не выполнит приказа. А коль скоро так, то киммериец наверняка
будет возвращаться той же дорогой...
 Конан поглядел в окно, за которым мерцали звезды. Они еще
не начали бледнеть. Сколько событий за одну ночь!
 Он свернул с дороги и по винтовой лестнице спустился
этажом ниже. Он не знал, где находятся нужные ему двери, но был
уверен, что найдет. Зато он понятия не имел, как правится с
засовами - наверняка ворота будут закрыты хотя бы в силу
полувековой привычки.
 Сжимая меч, он бесшумно двигался по темным и освещенным
залам. Текультли был уже близко, когда варвара встревожил некий
звук. Он без труда узнал его - так пробует кричать человек, у
которого заткнут рот. Источник звука был где-то слева. В этой
мертвой тишине любой писк разносился далеко.
 Он пошел на повторяющиеся крики и увидел сквозь
приоткрытую дверь поразительное зрелище. На полу комнаты была
установлена железная конструкция, напоминающая пыточное колесо.
На колесе был распят человек великанского сложения, голова его
лежала на подставке, утыканной стальными шипами. Их острия были
окрашены кровью из проколотой кожи. На голове было что-то вроде
уздечки - впрочем, ее кожаные ремни не защищали от шипов. Эта
уздечка была тонкой цепью соединена с устройством,
поддерживающим огромный железный шар, висящий над волосатой
грудью пленника. Пока несчастный лежал недвижно, шар висел на
месте. Но стоило ему от нестерпимой боли приподнять голову, шар
падал на несколько дюймов. В конце концов мышцы шеи откажутся
поддерживать голову в таком неестественном положении, а боль от
шипов станет окончательно невыносимой... Тогда шар раздавит его
медленно и неотвратимо. Рот жертвы быт заткнут кляпом и большие
черные глаза дико уставились на человека, стоящего в дверях в
полном недоумении. Потому что на колесе был распят Ольмек,
князь Текультли.

6. Глаза Таскелы


 - Значит, для того, чтобы перевязать ногу, ты тащила меня
в эту дальнюю комнату? - спросила Валерия. - Что, нельзя было
это сделать в тронном зале?
 Она сидела на ложе, вытянув перед собой раненую ногу,
которую служанка только что перевязала полоской шелка. Возле
Валерии лежал ее окровавленный меч.
 Служанка выполняла свою работу чисто и тщательно, но
аквилонке не нравились ни липкое прикосновение ее пальцев, ни
выражение глаз.
 - Других раненых также перенесли в другие комнаты, -
выговор был мягкий, как у всех женщин Текультли. Но два часа
назад Валерия видела, как эта же самая женщина пробила кинжалом
сердце своей противницы и выцарапала глаза раненому ксоталанцу.
 - Тела убитых будут снесены в катакомбы, - добавила она.
- Иначе души умерших могут поселиться в комнатах.
 - Ты веришь в это? - спросила Валерия.
 - Я знаю, что дух Толькемека скитается по подземельям. Я
сама видела его, когда молилась возле гробницы древней
королевы. Это был старец с развевающейся белой бородой и глаза
его светились в темноте. Я узнала его, это был Толькемек...
 Голос ее снизился до шепота:
 - Ольмек смеется над этим, но я-то знаю точно! Говорят,
что кости покойников обгладывают крысы. Нет, не крысы - это
делают духи...
 Тень упала на ложе, и женщина замолчала. Валерия
проследила за ее взглядом и увидела Ольмека, который глядел на
нее. Он уже смыл кровь с рук, лица и бороды, но одежды не
сменил. От всей его фигуры веяло звериной силой.
 Князь выразительно глянул на служанку, и она тотчас
бесшумно выскользнула из комнаты. На прощание она одарила
Валерию циничной понимающей улыбкой.
 - Девочка свое дело знает, - сказал князь, подходя к ложу
и склоняясь над раненой ногой. - Дай-ка я посмотрю...
 С необычайной для своей комплекции проворностью он
схватил меч и забросил его на середину комнаты. Потом обхватил
Валерию своими могучими руками.
 Но, как ни быстр он был, Валерия успела вынуть кинжал и
направить его в горло Ольмека. На свое счастье он сумел
перехватить ее руку. Она отбивалась кулаками, коленями, зубами
и ногтями, изо всех сил своего крепкого тела, со всем своим
боевым искусством, постигнутым за годы войн и странствий на
суше и на море. Но все это было бессильно против его грубой
мощи. Кинжал она сразу же выронила и внезапно поняла, что
совершенно беспомощна. В первый раз в жизни она испугалась
мужчины. На боль он, казалось, не реагировал; лишь однажды,
когда ее зубы вонзились ему в кисть, князь ударил Валерию по
лицу открытой ладонью.
 Минуту спустя он покинул комнату, неся девушку на руках.
Она уже не сопротивлялась, но глаза ее горели жаждой мести за
оскорбление. Она и не кричала, потому что знала, что Конана
поблизости нет и никто из Текультли не пойдет против своего
владыки. Но и сам Ольмек, заметила она, постоянно озирался и
прислушивался, словно бы опасаясь погони. И направлялся он не в
тронный зал, а куда-то вдоль по коридору. Она поняла, что князь
чего-то боится, и закричала во все горло.
 Ольмек наградил ее пощечиной и ускорил шаг.
 Но эхо далеко разнесло ее крик и Валерия сквозь слезы
увидела, что вслед за ними ковыляет Техотль.
 Ольмек с рычанием обернулся и обхватил девушку одной
рукой, как ребенка.
 - Ольмек! - закричал Техотль. - Неужели ты неблагодарный
пес, коли решился на такое? Это женщина Конан! Она помогла нам
победить ксоталанцев и ...
 Не говоря ни слова, Ольмек размахнулся свободной рукой и
воин без памяти упал к его ногам. Князь нагнулся, поднял меч
Техотля и вонзил бедняге в грудь, после чего продолжил свой
путь. Он не видел, что из-за шторы за ним следят женские глаза,
что Техотль поднялся на ноги, шепча имя Конана.
 Зайдя за поворот коридора, Ольмек побежал по винтовой
лестнице из слоновой кос и. Они миновали несколько комнат и
очутились в конце концов возле бронзовых ворот, очень похожих
на Ворота Орла на верхнем этаже.
 - Это один из ворот, ведущих в Текультли. Впервые за
пятьдесят лет их никто не охраняет, ибо Ксоталанк перестал
существовать!
 - Благодаря Конану и мне, скотина! - крикнула Валерия,
содрогаясь от гнева и стыда. - Лживый пес! Конан оторвет тебе
голову!
 Ольмек даже не снизошел до того, чтобы сказать, что Конан
зарезан по его приказу - настолько он был уверен в себе.
 - Забудь о Конане, - грубо сказал он. - Ольмек - господин
Ксухотля. Ксоталанка больше нет. Война окончена. Теперь до
конца жизни можно пить вино и наслаждаться любовью. Сначала
выпьем!
 Он опустился на сиденье из слоновой кости и силой усадил
ее себе на колени. Не обращая внимания на ее проклятия,
свободной рукой он потянулся к столу.
 - Пей! - приказал он, поднося кубок к ее губам. Валерия
мотала головой. Вино плескалось во все стороны, текло по ее
обнаженной груди.
 - Гостье не по вкусу твое вино, Ольмек, - раздался
холодный саркастический голос.
 Князь замер и в его глазах появился испуг. Он медленно
обернулся и увидел Таскелу.
 Гордая душа Валерии подверглась в эту ночь тяжкому
испытанию. Совсем недавно она узнала страх перед мужчиной.
Сейчас она поняла, что боится этой женщины еще сильнее.
 Ольмек был неподвижен, только лицо его стало серым.
Таскела вынула из-за спины руку - в ней был золотой флакон.
 - Боюсь, что Валерии не понравится твое вино, Ольмек, -
сказала княгиня. - Поэтому я принесла свое. То самое, что было
со мной на озере Зуад - ты понял, Ольмек?
 Лоб гиганта мгновенно вспотел. Мышцы его ослабли, и
Валерия без труда освободилась. Разум приказывал ей бежать из
комнаты, но некая сила заставила остаться и наблюдать за всем,
что будет происходить.
 Таскела подошла к князю, соблазнительно качая бедрами.
Голос ее был певуч и нежен, но глаза горели прежним огнем.
Тонкие пальцы гладили бороду мужчины.
 - Ты любишь только себя, Ольмек, - нараспев сказала она.
- Ты хотел оставить нашу прекрасную гостью только для себя,
хотя знал, что она моя. И это еще не главная твоя вина, Ольмек.
 Казалось, прекрасная маска спала с ее лица: глаза дико
блеснули, лицо исказилось гримасой, пальцы, впившись в бороду,
с силой вырвали добрую пригоршню волос. Но эта демонстрация
нечеловеческой силы была еще не самым страшным.
 Ольмек вскочил и зарычал как медведь, колотя кулаками по
столу:
 - Шлюха! Ведьма! Дьяволица! Текультли следовало убить
тебя еще пятьдесят лет назад! Сгинь! Слишком долго я тебя
терпел. Белая девушка моя! Убирайся отсюда, не то зарежу!
 Княгиня расхохоталась и швырнула ему в лицо окровавленный
клок бороды. Смех ее был безжалостен, словно звон стали.
 - Когда-то ты говорил по-другому, Ольмек. Когда ты был
молод, я слышала от тебя признания в любви. Да, много лет назад
ты был моим возлюбленным и спал в моих объятиях под цветком
черного лотоса. И с тех пор в моих руках цепь, и на этой цепи -
ты, раб! Ты знаешь, что не в состоянии противиться мне. Ты
знаешь, что мне достаточно поглядеть тебе в глаза тем взглядом,
которому меня обучил стигийский жрец, и вся твоя воля
улетучится. Помнишь ту ночь под черным лотосом? Цветок
раскачивался, хотя колыхал его не земной ветер. Чувствуешь
снова тот аромат, что окутал тебя и сделал моим рабом? Бороться
со мной бесполезно. Ты до сих пор в моей власти, как в ту ночь,
Ольмек, князь Ксухотля, и пребудешь в моей власти до конца
жизни!
 Голос ее снизился до шепота и походил сейчас на журчание
родника во мраке. Она склонилась над князем, развела пальцы и
коснулась его могучей груди. Глаза Ольмека затуманились, руки
бессильно обвисли.
 С безжалостной улыбкой Таскела поднесла золотой флакон к
губам князя.
 - Пей!
 Он, не раздумывая, подчинился. И сейчас же туман в его
глазах сменился пониманием и ужасом. Он открыл рот, но не издал
ни звука. Спустя минуту он упал.
 Это вывело Валерию из оцепенения. Она бросилась к двери,
но Таскела опередила ее воистину тигриным прыжком. Валерия
ударила ее кулаком - такой удар свалил бы с ног любого мужчину.
Но Таскела сумела плавно уклониться и схватила ее за руку.
Потом она перехватила и левую руку аквилонки и легко связала ее
запястья шелковым шнурком.
 И тогда Валерия поняла, что ее стыд из-за поражения в
схватке с Ольмеком ничто в сравнении с теперешним. Женщин она
презирала - и вот нашлась же такая, которая делает с ней, что
хочет! Она не сопротивлялась, когда Таскела усадила ее на
кресло и привязала к нему, протянув шнур между колен.
 Равнодушно переступив через тело князя, Таскела подошла к
бронзовым воротам и открыла их. За створками был коридор.
 - Дорога эта, - в первый раз обратилась она к Валерии, -
ведет в комнату, которая служила когда-то камерой пыток. Когда
мы отступали в западную часть города, то большинство
инструментов забрали с собой, но одно устройство пришлось
оставить - оно было слишком тяжелым и громоздким. А сейчас,
думаю, оно пригодится как нельзя лучше.
 Ольмек все понял и в глазах его блеснул ужас. Таскела
приблизилась и схватила его за волосы:
 - Ты какое-то время будешь неподвижен. Но ты будешь
слышать, думать и чувствовать - о да, ты все будешь
чувствовать.
 И пошла к дверям, легко увлекая за собой могучее тяжкое
тело - у Валерии чуть глаза на лоб не вылезли. Княгиня скрылась
в коридоре и через некоторое время послышался лязг железа.
 Валерия пробормотала проклятье и попыталась освободиться.
Тщетно - шнур был слишком прочным.
 Таскела вернулась одна, а из камеры пыток донесся
придушенный стон. Двери она притворила, а засов не задвинула -
привычки были не свойственны ей, как и другие человеческие
черты.
 Валерия в оцепенении глядела на женщину, в чьих руках -
она прекрасно это понимала - была ее судьба.
 Таскела поглядела ей в глаза.
 - Великая честь ожидает тебя, - сказала она. - Ты
избрана, чтобы вернуть Таскеле юность. Ты удивлена? Да, я знаю,
что выгляжу молодо, но по жилам моим распространяется леденящий
холод старости - я пережила это уже тысячу раз. Я стара, я так
стара, что не помню своего детства. Но некогда я была юной
девушкой и меня любил жрец из Стигии. Он подарил мне секрет
вечной молодости и бессмертия. Потом он умер - должно быть, от
яда. Я жила в своем дворце над озером Зуад, и годы пролетали
мимо меня. Потом меня возжелал король Стигии и народ поднял
бунт - вот мы и попали в эти края. Ольмек называет меня
княгиней, но во мне нет царственной крови. Я выше, чем королева
- я Таскела, и твоя цветущая молодость вернет мне мою!
 У Валерии язык отнялся. За всем этим таилась какая-то
жуткая загадка - самая страшная из всех, с которыми она
сталкивалась до сих пор.
 Колдунья развязала аквилонку и подняла ее на ноги. Но не
страх перед силой, заключенной в руках княгини, превратил
Валерию в безвольную куклу.
 Это сделали горящие, колдовские, зловещие глаза Таскелы.

7. Тот, кто приходит из тьмы


 - Чтоб я кушита вот так увидел!
 Конан с любопытством глядел на человека, привязанного к
железному колесу.
 - Какого черта ты делаешь на этой штуке?
 Мычание было ему ответом. Тогда Конан вырвал кляп изо рта
узника и тот закричал от страха, потому что железный шар упал
вниз и почти коснулся его широкой груди.
 - Осторожней, во имя Сета! - простонал Ольмек.
 - С чего бы это? - спросил Конан. - Или ты думаешь, что
твоя судьба меня интересует? Было бы у меня время, я бы посидел
и посмотрел, как этот кусок железа выдавит из тебя кишки. Но я
тороплюсь. Где Валерия?
 - Освободи меня! - просил Ольмек. - Я все скажу!
 - Сперва скажи.
 - Ни за что! - князь стиснул массивные челюсти.
 - Хорошо, - сказал Конан и уселся на ближайшую скамью. -
Я сам ее найду после того, как тебя придавит. Думаю, что дело
пойдет быстрее, если я мечом прочищу тебе ухо, - добавил он и
протянул оружие к голове Ольмека.
 - Подожди! - слова посыпались из князя как зерно из
мешка. - Таскела похитила ее у меня. Я всегда был только
игрушкой в ее руках...
 - Таскела? - Конан сплюнул. - Эта жалкая...
 - Нет-нет! - прохрипел Ольмек. - Дело хуже, чем ты
думаешь. Таскела очень старая - ей много сотен лет. Она
продлевает свою жизнь и возвращает молодость, принося в жертву
красивых молодых женщин. Вот почему их так мало в нашем роду.
Она вытянет из Валерии жизненную силу и вновь расцветает...
 - Ворота заперты? - спросил Конан, пробуя большим пальцем
остроту меча.
 - Да! Но я знаю, как пройти в Текультли. Эта дорога
известна лишь мне и Таскеле, но она думает, что я беспомощен, а
тебя нет в живых. Освободи меня, и, клянусь, я помогу тебе
освободить Валерию. Без моей помощи тебе не справиться, даже
если бы ты пыткой вырвал у меня все секреты, то не сумел бы ими
воспользоваться. Освободи меня! Мы подберемся к Таскеле и убьем
ее раньше, чем она успеет напустить свои чары. Довольно будет и
ножа в спину. Я бы сам давно это сделал, но боялся, что без ее
помощи ксоталанцы нас одолеют. И ей нужна была моя помощь,
потому что она и позволила мне жить. Теперь один из нас должен
умереть. Клянусь, расправимся с ведьмой, и вы с Валерией уйдете
от нас с миром. Народ подчинится мне, когда не станет Таскелы.
 Конан нагнулся и перерезал путы, удерживающие князя. Тот
осторожно выскользнул из-под огромного шара и встал на ноги,
мотая головой, словно бык и осыпая всех проклятиями. Оба они,
встав плечом к плечу, были олицетворенной мужественностью.
Ольмек был так же высок, как Конан, и даже более массивен,но
было в нем все же что-то звериное, отталкивающее и киммериец
рядом с ним выглядел куда как благородно.
 Конана можно было причислить к цвету человечества,
Ольмека - к цвету его первобытной побочной ветви.
 - Веди! - приказал Конан. - И все время держись впереди
меня: веры тебе не больше чем быку, которого тянут за хвост.
 И Ольмек пошел, расчесывая пятерней свою спутанную
бороду. Он был уверен, что Таскела закрыла ворота, поэтому и
направился в одну из комнат на границе Текультли.
 - Тайне этой полвека, - говорил он на ходу. - Наш клан не
знал ее, а ксоталанцы тем более. Этот тайный ход сделал сам
Текультли, а рабов, помогавших ему, убил. Он опасался, что
любовь Таскелы легко может перейти в ненависть и она однажды
закроет перед ним ворота. Но Таскела открыла тайный ход и
заперла его, когда вождь бежал после неудачной вылазки.
Ксоталанцы схватили его и казнили. А я узнал об этом, потому
что следил за ней.
 Он надавил золотое украшение на стене и одна из плит
упала, открыв идущие вверх ступени.
 - Лестница эта устроена прямо в стене, - говорил Ольмек,
- Она ведет в башню на крыше, а оттуда винтовые лестницы
спускаются в разные залы. Поспешим!
 - Только после тебя, дружище! - ответил Конан весело и
взмахнул мечом. Ольмек пожал плечами и стал подниматься, Конан
отстал на полшага.
 Они все поднимались, и киммериец понял - уровень верхнего
этажа пройден. Оба оказались в цилиндрической башне. Через
большие окна были видны другие купола и башенки Ксухотля.
 Ольмек не тратил время на пейзаж за окнами, начал
спускаться по одной из лестниц, которая через несколько шагов
пересекалась узким длинным коридором. Коридор тоже кончался
идущими вниз ступенями. Князь остановился.
 Откуда-то слышался приглушенный женский стон, полный
страха, гнева и стыда. Конан узнал голос Валерии.
 Как же велика должна была быть опасность, если даже
отважная Валерия заголосила? Конан позабыл про Ольмека, обогнал
его и помчался вниз. Но инстинкт приказал ему обернуться как
раз в тот момент, когда Ольмек поднял свой громадный кулак.
Удар должен был прийти в основание черепа, но задел только шею.
У обычного человека наверняка переломился бы позвоночник, но
Конан только крякнул. Он уронил меч, бесполезный на таком
расстоянии, схватил Ольмека за руку и дернул на себя. Они
покатились по лестнице и еще не остановились, когда железные
пальцы киммерийца нашли бычью шею врага и сомкнулись на ней.
 Шея и плечо варвара онемели от удара, но это не сказалось
на его боевых качествах. Он вцепился в шею Ольмека, как лев в
загривок носорога и не обращал внимания на удары о ступеньки.
Они с маху врезались в дверь из слоновой кости и разнесли ее на
кусочки. Ольмек уже был к этому времени мертв - Конан свернул
ему шею.
 Киммериец поднялся, стряхнул с себя обломки двери и
протер глаза.
 Он находился в тронном зале. Кроме него, там было десятка
полтора людей, но первой он увидел Валерию. Причудливый черный
жертвенник стоял перед яшмовым постаментом, вокруг него были
расставлены семь свечей черного воска в золотых подсвечниках.
Кольца густого зеленого дыма поднимались к потолку.
 На черном камне жертвенника белело обнаженное тело
Валерии. Она не была связана и лежала, запрокинув руки за
голову. Сильный молодой воин держал ее руки в изголовье
жертвенника. С противоположной стороны за ноги жертвы
ухватилась женщина. Валерия не могла даже пошевелиться.
 Одиннадцать остальных из клана Текультли стояли на
коленях, образовав полукруг и жадными глазами глядели на
происходящее. На троне из слоновой кости развалилась Таскела.
Из ваз, наполненных курящимися благовониями, струился дым.
 На грохот развалившейся двери никто не обратил внимания.
Коленоприклоненные мужчины и женщины посмотрели без всякого
выражения на останки своего князя и на его убийцу, и снова
уставились на жертвенник.
 Таскела испытующе глянула на киммерийца и снова
раскинулась на троне, издевательски хохоча.
 - Ведунья! - в глазах Конана появилась жажда убийства. Он
двинулся к ней и кулаки его превратились в кувалды. При первом
же шаге в его ногу вонзились стальные зубья. Только крепкие
мышцы икр спасли кость. И он увидел углубления в полу где
поджидали его другие капканы.
 - Глупец! - фыркнула Таскела. - Неужели же я не
предусмотрела бы твоего возвращения? Возле всякой двери тебя
ждала такая же ловушка. Стой и смотри, какая судьба
предназначена твоей прекрасной подруге. Потом займемся тобой.
 Конан машинально потянулся к мечу, но нашел лишь пустые
ножны. Меч