Пролог. Гиборийская эра
 Дочь ледяного гиганта
 "Раз в столетье рождается ведьма"
 Гвозди с красными шляпками
 Череп на скале
 При свете огненных кристаллов
 Народ, обреченный на месть
 Запах черного лотоса
 Двадцать красных гвоздей
 Глаза Таскелы
 Тот, кто приходит из тьмы
 По ту сторону черной реки
 Конан теряет топор
 Колдун из Гвавели
 Ползущие во тьме
 Звери Зогара Зага
 Дети Иргала Зага
 Кровавые топоры пограничья
 Демон в огне
 Конец Конайохары

 * ПО ТУ СТОРОНУ ЧЕРНОЙ РЕКИ * 


 Валерия осталась лишь эпизодом в жизни Конана, как и все
остальные женщины, кроме той, которой он сделал королевой
Аквилонии. Одинокий варвар странствовал по свету и вернулся,
наконец, в родную Киммерию. Там дошла до него весть, что
аквилонцы, которых горький урок крепости Венариум ничему не
научил, опять расширяет свои владения к западу, вторгаясь в
леса, населенные племенами пиктов, или, как их называли,
Пиктийские Дебри. Значит, впереди снова было кровопролитие и
много работы для таких искусных воинов, как Конан.

1. Конан теряет топор


 На лесной тропе стояла такая тишина, что даже мягкие
сапоги, казалось, поднимают немыслимый шум. Именно так думал
одинокий странник и двигался с осторожностью, которая
необходима всякому, кто переправился через Громову Реку.
 Был этот юноша среднего роста с открытым лицом и коротко
остриженными каштановыми волосами - на голове не было ни шляпы,
ни, тем более, шлема. Одет он был по обычаю здешних мест в
шерстяную тунику, перетянутую поясом, короткие кожаные штаны и
сапоги до колен. Из правого голенища торчала рукоять ножа, на
широком поясе висели короткий тяжелый меч и кожаная сумка. Без
всякого страха углублялся он в зеленую чащу. Сложен он был,
несмотря на высокий рост, крепко.
 Он шагал беззаботно, хотя последние хижины поселенцев
остались далеко позади и каждый шаг приближал его к той
чудовищной опасности, которая тенью нависла над древними
дебрями. Шума он поднимал немного, но был уверен, что наверняка
засекут любой треск чуткие уши в предательской зелени. Так что
беззаботность его была показной, он внимательно приглядывался и
прислушивался ко всему, особенно прислушивался, так как
видимость вокруг была не более чем на два шага.
 Какое-то чутье приказало ему остановиться и положить руку
на рукоятку меча. Он встал как вкопанный посреди тропы и стал
соображать, что за звук он уловил да и был ли этот звук. Тишина
была полной - не верещали белки, не пели птицы. Потом взгляд его
упал на густые заросли в нескольких шагах перед ним. Никакого
ветра не было в помине, а одна из веток явственно колыхалась.
Волосы поднялись на голове путника и он не мог ни на что
решиться - ведь любое движение притянет к нему летящую из
зелени смерть.
 В чаще послышался звук тяжелого удара, заросли закачались
и оттуда вертикально вверх взлетела стрела. Прыгая в укрытие,
путник видел ее полет.
 Притаившись за толстым стволом дерева с мечом в дрожащей
руке, он увидел, что на дорожку, раздвигая кусты, выходит
высокий человек.
 На чужаке были такие же высокие сапоги и короткие штаны,
только не кожаные, а шелковые. Вместо туники на нем была
кольчуга из вороненой стали, голову защищал шлем. Не рыцарский
шлем с султаном - его украшали бычьи рога. Таких вещей не куют
кузнецы в цивилизованных странах.
 Да хозяин шлема и не походил на цивилизованного человека.
Его темное, иссеченное шрамами лицо с горящими голубыми глазами
вполне соответствовало этим первобытным лесам.
 Огромный меч в руке человека был в крови.
 - Вылезай! - крикнул он, и выговор показался путнику
незнакомым. - Опасность миновала. Этот пес был один. Вылезай!
 Опасливо покинул путник укрытие и поглядел на незнакомца.
По сравнению с ним он чувствовал себя слабым и ничтожным.
 Двигался незнакомец скользящей походкой пантеры - да, не
к миру горожан или поселенцев принадлежал он, и даже в этих
диких краях казался чужим.
 Великан пошел назад и снова раздвинул кусты. Путник
сделал несколько шагов за ним и заглянул в заросли. Там лежал
человек - коренастый, смуглый, сильный. Всю одежду его
составляли набедренная повязка, ожерелье из человеческих зубов
и массивный наплечник. За поясом убитого был короткий меч, а
правая рука все еще сжимала тяжелый черный лук. Волосы у него
были длинные и кучерявые, о лице же нельзя было судить - это
было сплошное месиво из крови и мозга. Голова была прорублена
до зубов.
 - Клянусь богами, это пикт! - воскликнул юноша.
 - Тебя это удивляет?
 - Ну, в Велитриуме и у поселенцев мне говорил, что эти
дьяволы время от времени пробираются через границу, но никак я
не ожидал его увидеть в этих местах.
 - Черная река всего в четырех милях к востоку, -
наставительно сказал незнакомец. - А мне случалось убивать их и
всего в миле от Велитриума. Ни один поселенец между Громовой
Рекой и фортом Тускелан не может чувствовать себя в
безопасности. На след этого пса я напал поутру в трех милях от
форта и с тех пор шел за ним. А догнал уже тогда, когда он
целился в тебя. Еще немного, и в преисподней появился бы новый
посетитель. Но я испортил ему выстрел.
 Путник глядел на него широко открытыми глазами: этот
человек выследил лесного дьявола, незаметно подкрался к нему и
убил! Такое искусство было невероятным даже для Конайохары,
славной своими следопытами.
 - Ты из гарнизона форта? - спросил он.
 - Я не служу в солдатах. Жалованье и права у меня как у
пограничного офицера, но я занимаюсь в дебрях своим делом.
Валанн знает, что здесь от меня больше толку.
 Ногой он затолкал тело поглубже в кусты и пошел по
тропинке. Путник поспешил за ним.
 - Зовут меня Бальт, - представился он. - Ночь я ночевал в
Велитриуме. Я еще не решил - то ли взять земельный надел, то ли
пойти в солдаты.
 - Лучшие земли у Громовой Реки уже разобрали, - сказал
огромный воин. - Много хорошей земли между ручьем Скальпов,
который ты уже прошел, и фортом, но чертовски близко к реке.
Пикты переплывают через нее, чтобы поджигать и убивать - вот
как наш. И всегда ходят поодиночке. Но в один прекрасный день
они попытаются изгнать из Конайохары всех поселенцев. И, боюсь,
это им удастся. Даже наверняка. Потому что все эти поселения -
безумная затея. К востоку от Боссонского пограничья тоже полно
доброй земли. Если бы аквилонцы урезали владения тамошних
баронов да засеяли их охотничьи угодья пшеницей, то не надо
было бы ни границу переходить, ни с пиктами связываться.
 - Странные речи для человека на службе губернатора
Конайохары, - заметил Бальт.
 - Это для меня звук пустой. Я наемник и продаю свой меч
тому, кто больше платит. Я сроду хлеба не сеял и сеять не
собираюсь, покуда существует тот урожай, который пожинают
мечом. Но вы, гиборийцы, забрались так далеко, что дальше
некуда. Вы перешли границу, спалили несколько деревень, выбили
отсюда пару племен и провели рубеж по Черной Реке. Но я
сомневаюсь, что вы и это сохраните, а не то что продвинетесь на
запад. Глупый ваш король не понимает здешней жизни. Нет
подкреплений - не хватит и поселенцев, чтобы отбить
многочисленный набег из-за реки.
 - Но пикты разделены на небольшие кланы, - сказал Бальт.
- Они никогда не объединятся. А любой клан мы уничтожим.
 - И даже три или целых четыре, - согласился великан. - Но
рано или поздно появится человек, который объединит тридцать
или сорок кланов, так было в Киммерии, когда жители Гандера
вздумали передвинуть границу на север. Они хотели заселить
южные области Киммерии. Уничтожили несколько деревень и
построили крепость Венариум. Остальное тебе известно.
 - Известно, - с горечью сказал Бальт. Воспоминание об
этом сокрушительном поражении было черным пятном в истории
гордого и воинственного народа. - Мой дядя был там, когда
киммерийцы прорвали оборону. Считанные единицы из наших
остались в живых. Я не раз слушал его рассказы. Варвары хлынули
с гор и штурмовали Венариум с неудержимой яростью. Вырезали
всех - мужчин, женщин, детей. И до сих пор на том месте лишь
груда камней. Больше аквилонцы не пытались захватить Киммерию.
Но ты говорил о Венариуме со знанием дела - ты что, был там?
 - Был, - проворчал воин. - Был одним из тех, кто первым
взобрался на стены. Я еще пятнадцатого снега не увидел, а имя
мое звучало на советах стариков.
 Бальт отшатнулся от него и смотрел в изумлении. Рядом с
ним спокойно шел один из тех самых визжащих кровожадных
дьяволов, что в давние дни падали со стен Венариума, чтобы
залить его потоками крови...
 - Так ты варвар... - вырвалось у Бальта.
 Великан не обиделся и кивнул.
 - Меня называют Конан-киммериец.
 - Я слышал о тебе! - взволнованно воскликнул Бальт.
Ничего удивительного, что пикт проиграл в этой игре, ибо
киммерийцы были такими же варварами, только еще более опасными.
Конан, несомненно, провел много лет среди цивилизованных людей,
но это не повредило его древним инстинктам. Бальт надивиться не
мог его кошачьей походке и умению двигаться бесшумно. Даже
звенья кольчуги не звенели, потому что были смазаны маслом. В
самой густой и запутанной чащобе Конан сумел бы пройти так же
беззвучно, как давешний пикт.
 - Ты не из Гандера? - это было скорее утверждение, чем
вопрос.
 - Я из Таурана.
 - Встречал воинов из Таурана, они неплохие в лесу. Но
боссонцы слишком долго прикрывали вас, аквилонцев, от диких
людей леса. Закалка вам нужна.
 И действительно, боссонское пограничье с его укрепленными
селениями, где жили отчаянной храбрости стрелки, долго было для
Аквилонии надежной крепостной стеной от варваров. Сейчас в
поселениях за Громовой Рекой, росло поколение лесных людей,
способных противостоять варварам, но таких пока было немного.
Большинство жителей границы составляли такие, как Бальт -
земледельцы, а не следопыты.
 Солнце уже скрылось за вершинами деревьев. Тени на тропе
становились все длиннее.
 - Не успеем мы в форт до темноты, - спокойно сказал
Конан. И вдруг добавил: - Слушай!
 Он стоял с мечом в руке, пригнувшийся, готовый в любую
минуту прыгнуть и нанести удар. Бальт услыхал дикий визг,
оборвавшийся на самой высокой ноте - крик человека либо
смертельно испуганного, либо умирающего.
 Конан сорвался с места и помчался по тропе, с каждым
шагом отдаляясь от своего спутника, хотя тот также бежал изо
всех сил. В Тауране Бальт слыл неплохим бегуном, но варвар
опередил его без всяких усилий. Но юноша забыл об этом, потому
что уши ему пронзил самый страшный крик, который ему пришлось
слышать в жизни. Но на этот раз кричал не человек: то было
какое-то ликующее сатанинское мяуканье, торжество нелюди,
убившей человека, и эхо этого крика прокатилась где-то в
мрачных безднах за пределами людского понимания.
 В ужасе Бальт чуть не споткнулся, но Конан продолжал все
также бежать и скрылся за поворотом тропы; Бальт, чтобы не
остаться один на один с этим кошмарным воплем, в панике
помчался за ним.
 И... едва не налетел на киммерийца, который стоял над
безжизненным телом. Но Конан глядел вовсе не на мертвеца,
лежащего в кровавой грязи - он внимательно осматривал заросли
по обе стороны тропы.
 Убитый - невысокий полный человек - был в дорогих узорных
сапогах и, несмотря на жару, в подбитой горностаем тунике. Его
широкое бледное лицо сохраняло выражение ужаса, а толстая шея
словно бритвой была перерезана от уха до уха. Короткий меч
находился в ножнах - значит, нападение было внезапным.
 - Пикты? - прошептал Бальт и тоже начал смотреть по
сторонам.
 - Нет, лесной черт. Это уже пятый, клянусь Кромом!
 - Что ты имеешь в виду?
 - Ты слышал когда-нибудь о пиктийском колдуне по имени
Зогар Заг?
 - Никогда не слышал.
 - Он живет в Гвавели, ближайшей деревне за рекой. Месяца
три назад он похитил несколько навьюченных мулов из каравана,
что направлялся в форт как раз по этой тропе. Наверное,
одурманил чем-нибудь погонщиков. Мулы принадлежали, - Конан
тронул тело носком сапога, - вот этому Тиберию, купцу из
Велитриума. Везли мулы бочонки с пивом, и старый Зогар, вместо
того, чтобы скорее перебраться через реку, решил угоститься.
Следопыт по имени Сократ выследил его и привел Валанна с тремя
солдатами в чащу, где наш колдун спал пьянешенек. По настоянию
Тиберия Валанн посадил Зогара Зага в тюрьму, а это для пикта
самое страшное оскорбление. Старик сумел убить стражника и
бежать, да еще передал, что собирается прикончить Тиберия и тех
пятерых, что его поймали, да так прикончить, что аквилонцы два
века будут помнить и дрожать от страха.
 И следопыт, и солдаты уже мертвы. Сократа убили у реки,
воинов - возле самого форта. А теперь и Тиберий тоже. Но никто
из них не пал от руки пикта. Каждый труп, кроме этого, был
обезглавлен. Головы эти, конечно, украшают сейчас алтарь того
божества, которому служит Зогар Заг.
 - С чего ты взял, что убивали не пикты? - спросил Бальт.
 Конан показал на тело купца.
 - Ты думаешь, это мечом или ножом сделано? Посмотри
внимательнее и сообразишь, что такую рану может оставить только
коготь. Мышцы разорваны, а не перерублены.
 - А если пантера... - неуверенно предположил Бальт.
 - Человек из Таурана должен отличать следы когтей
пантеры. Нет, это лесной дьявол, которого Зогар Заг вызвал,
чтобы отомстить. Болван Тиберий, пошел в Велитриум один да еще
под вечер. Но каждый из убитых перед смертью словно бы с ума
сходил. Гляди - следы сами говорят. Тиберий ехал по тропе на
своем муле - видно, вез шкурки выдры на продажу в Велитриум. И
что-то прыгнуло на него сзади, из тех кустов. Видишь, там ветки
поломаны? Тиберий успел только раз крикнуть - и уже стал
торговать шкурками в преисподней. Мул убежал в заросли.
Слышишь, он шуршит кустами в той стороне? Демон не успел унести
голову Тиберия - испугался, когда мы прибежали.
 - Когда ты прибежал, - поправил Бальт. - Значит, не так и
страшна эта тварь, если убегает от одного вооруженного
человека. А может, это все-таки был пикт с каким-нибудь крюком?
Ты сам видел э т о?
 - Тиберий был тоже при оружии, - проворчал Конан. - Но
Зогар Заг уж наверное предупредил демона, кого убивать, а кого
оставить в покое. Нет, я его не видел. Видел только, как
дрожали кусты. Но если хочешь еще доказательств, то гляди.
 Убийца наступил в лужу крови. Под кустами на обочине
тропы остался кровавый след на засохшей глине.
 - Это, по-твоему, человек оставил?
 Мурашки побежали по стриженной голове Бальта. Ни человек,
ни один из известных ему зверей не мог оставить такого
странного, страшного, трехпалого следа. Осторожно, не касаясь
земли, Бальт попробовал измерить его пядью. Но расстояние между
кончиками мизинца и большого пальца оказалось недостаточным.
 - Что это - прошептал юноша. - Никогда не видел такого.
 - И ни один человек из находящихся в здравом уме не
видел, - мрачно ответил Конан. - Это болотный демон. В трясинах
по ту сторону Черной Реки их словно летучих мышей в пещере.
Когда с юга дует сильный ветер в жаркие ночи, слышно, как они
там завывают.
 - Что же нам делать? - спросил аквилонец, опасливо глядя
на черные тени. ОН никак не мог забыть выражения лица убитого.
 - Не стоит и пытаться выследить демона, - сказал Конан и
вытащил из-за пояса лесной топор. - Когда он убил Сократа, я
хотел это сделать. И потерял след через несколько шагов. То ли
у него крылья выросли, то ли он в землю ушел. И за мулом тоже
пойдем. Сам выйдет к форту или чьей-нибудь усадьбе.
 Говоря это, он срубил два деревца на краю тропы и очистил
стволы от веток. Потом отрезал кусок толстой лианы и переплел
стволы так, что вышли простые, но надежные носилки.
 - По крайней мере демон остался без головы Тиберия, -
проворчал Конан. - А мы отнесем тело в форт. До него не больше
трех миль. Этот толстый болван никогда мне не нравился, но
нельзя же допустить, чтобы пикты вытворяли над головами белых
людей все, что им вздумается.
 Вообще-то пикты тоже относились к белой расе, хоть и были
смуглыми, но жители пограничья не считали их за белых.
 Бальт взялся за задние ручки носилок, Конан без всякого
уважения положил на них несчастного торговца и они тронулись
быстрым шагом. Даже с таким грузом Конан продолжал двигаться
бесшумно. Он захлестнул оба своих конца носилок ремнем купца и
держал их одной рукой, чтобы оставить правую свободной для
меча. Тени сгущались. Чаща погружалась в сумерки, в
серо-голубой таинственный полумрак, в котором скрывалось
непредсказуемое.
 Они одолели уже больше мили и крепкие мышцы Бальта стали
уже побаливать, когда из перелеска, который окрасился алым
цветом заходящего солнца, раздался пронзительный вопль.
 Конан резко остановился, и Бальт чуть не уронил носилки.
 - Женщина! - крикнул он. - Великий Митра, там женщина
зовет на помощь!
 - Жена колониста заблудилась, - проворчал Конан, опуская
носилки. - Корову, поди, искала... Оставайся тут!
 И, как волк за зайцем, нырнул в зелень. У Бальта волосы
стали дыбом.
 - Оставаться с покойником и с этим дьяволом? - взвыл он.
- Я иду с тобой!
 Конан обернулся и не возразил, хотя и не стал поджидать
менее проворного спутника. Дыхание Бальта стало тяжелым,
киммериец впереди то пропадал, то вновь возникал из сумерек,
пока не остановился на поляне, где начал уже подниматься туман.
 - Почему стоим? - поинтересовался Бальт, вытер вспотевший
лоб и достал свой короткий меч.
 - Кричали здесь или где-то поблизости, - ответил Конан. -
Я в таких случаях не ошибаюсь, даже в чаще. Но где же...
 Снова послышался крик - у них за спиной, у тропы. Крик
был тонкий и жалобный, вопль женщины, охваченной безумным
страхом, - и вдруг он внезапно, разом перешел в издевательский
хохот.
 - Что это, во имя Митры... - лицо Бальта белело в
сумерках.
 Конан ахнул, выругался и помчался назад, ошарашенный
аквилонец - за ним. И на этот раз налетел-таки на внезапно
остановившегося киммерийца - словно в каменную статую врезался.
А Конан словно и не заметил этого...
 Выглянув из-за богатырского плеча, юноша почувствовал
леденящий ужас. Что-то двигалось в кустах вдоль тропы. Не шло,
не летело, а вроде бы ползло. Но это была не змея. Очертания
существа были размыты, оно было ростом повыше человека, но
казалось менее массивным. К тому же оно испускало странное
свечение - словно болотный огонек, словно ожившее пламя.
 Конан выкрикнул проклятие и с дикой силой швырнул вслед
существу свой топор. Но тварь не спеша двигалась дальше, не
меняя направления. Они еще некоторое время видели туманный
силуэт, потом он бесшумно сгинул в дебрях.
 С рычанием Конан продрался сквозь заросли и вышел на
тропу. Бальт не успевал запоминать все новые и новые цветистые
проклятия, в которых богатырь отводил душу. Конан замер над
носилками с телом Тиберия. Труп был обезглавлен.
 - Он надул нас своим поганым мяуканьем! - стервенел Конан
и в гневе рассекал воздух над головой своим огромным мечом. - Я
должен был это предвидеть! Должен был ждать какой-нибудь
пакости! Значит, алтарь Зогара украсят все пять голов.
 - Что же это за тварь - причитает как женщина, хохочет
как демон, ползет и светится? - спросил Бальт, вытирая
вспотевшее лицо.
 - Болотный демон, - угрюмо сказал Конан. - Берись за
носилки. Так или иначе, унесем труп. Тем более ноша стала
легче.
 И с этой мрачной шуткой взялся за кожаную петлю.

2. Колдун из Гвавели


 Форт Тускелан поднимался на западном берегу Черной Реки,
и ее волны плескались у основания частокола. Частокол был из
толстых бревен, как и все остальные постройки, в том числе и
башня ( так с гордостью именовалось это строение ), в которой
жил губернатор.
 За рекой раскинулись бесконечные леса, вдоль берега они
были густыми, как джунгли. День и ночь патрули на стенах форта
внимательно всматривались в эту зеленую стену. Изредка оттуда
выходила какая-нибудь опасная тварь, и стражники знали, что за
ними тоже следят не менее внимательно голодным, диким и
безжалостным взором. Постороннему глазу дебри за рекой могли
показаться безлюдными и мертвыми, но они кишели жизнью - не
только птицы, звери и пресмыкающиеся обитали там, но и люди,
которые были страшнее любого хищника.
 Здесь, в укреплении, кончался цивилизованный мир. Форт
Тускелан был самым последним поселением на северо-западе.
Дальше гиборийские народы не продвинулись. Мир за рекой был
таким же, как тысячелетия назад. В тенистых лесах стояли
хижины, крытые хворостом и украшенные оскаленными человеческими
черепами, глинобитные селения, где горели костры и где точили
наконечники копий худощавые неразговорчивые люди с курчавыми
черными волосами и змеиными глазами. Когда-то хижины смуглого
народа стояли на этом месте, где нынче раскинулись цветущие
поля и деревянные дома русоволосых поселенцев, до самого
Велитриума, беспокойного пограничного города на берегу Громовой
Реки и дальше - до боссонского пограничья. Сюда пришли торговцы
и жрецы Митры - эти по обычаю ходили босиком и без оружия,
отчего и погибали часто страшной смертью, за ними двигались
солдаты и лесорубы, их жены и дети на повозках, запряженных
волами. Огнем и мечом аборигены были отброшены и за Громову
Реку, и за Черную. Но смуглолицый народ никогда не забывал, что
этот край, называемый Конайохара, принадлежал ему.
 Стражник у ворот потребовал назвать пароль. Сквозь
зарешеченное окошко пробивался свет факела, отражаясь на
стальном шлеме и в настороженных глазах.
 - Открывай ворота! - рявкнул Конан. - Это же я!
 Он терпеть не мог армейской дисциплины.
 Ворота отворились во двор и Конан с товарищем прошли в
форт. Бальт заметил, что с двух сторон возвышались башенки с
бойницами.
 Стражник удивленно вскрикнул, увидев груз, доставленный
пришельцами. Остальные тоже собрались посмотреть, но Конан
сердито сказал:
 - Вы что, безголовых покойников не видали?
 - Это Тиберий, - прошептал один из солдат. - Я узнаю его
по одежде. Стало быть, Валерий должен мне пять монет. Я же
говорил ему, что Тиберий пошел на зов смерти - я сам видел, как
он со стеклянными глазами проезжал верхом на муле через ворота.
Тогда я и поспорил, что не сносить ему головы.
 Конан жестом приказал Бальту опустить носилки, и оба
направились в дом губернатора. Аквилонец с любопытством
озирался, рассматривая конюшни, солдатские казармы, лавчонки,
надежный блокгауз и прочие строения. Навстречу им через площадь
спешил народ - поглядеть на страшную ношу. Здесь были и
аквилонские копейщики, и следопыты, и коренастые боссонские
лучники.
 Бальт не слишком удивился, что губернатор принял их
лично. Аристократия с ее сословными предрассудками осталась к
востоку от границы. Валанн был человек еще молодой, хорошо
сложенный, с благородным, но несколько угрюмым лицом.
 - Мне сказали, что ты вышел из форта перед рассветом, -
обратился он к Конану. - Я уже начал опасаться, что пикты
все-таки добрались до тебя.
 - По всей реке будет известно, когда они начнут за мной
охотиться, - сказал Конан. - Потому что завывания пиктийских
женщин по своим покойникам услышат даже в Велитриуме. Я сам
ходил в разведку. Не спалось - за рекой всю ночь били барабаны.
 - Да они каждую ночь колотят, - сказал губернатор и
внимательно поглядел на Конана. ОН знал, что не стоит
пренебрегать чутьем дикаря.
 - Той ночью было по-другому, - сказал Конан. - И это с
той поры, как Зогар Заг вернулся за реку.
 - Да, надо было либо одарить его и отпустить, либо
повесить, - вздохнул губернатор. - Ты ведь так и советовал,
но...
 - Да, трудно вам, гиборийцам, понимать здешние обычаи, -
сказал Конан. - Ну да теперь ничего не поделаешь, и не будет
покоя на границе до тех пор, пока Зогар Заг жив и вспоминает
здешнюю тюрьму. Я следил за их воином - он переплыл реку, чтобы
сделать пару зарубок на своем луке. Я размозжил ему голову и
встретил этого молодца. Его зовут Бальт и он прибыл из Таурана
помочь нам охранять границу.
 Губернатор благосклонно посмотрел на открытое лицо Бальта
и его крепкую фигуру.
 - Рад приветствовать тебя, молодой человек. Хотелось бы,
чтобы побольше приходило сюда твоих сородичей. Нам нужны люди,
привычные к лесному житью. А то многие из наших солдат и
колонистов родом из восточных провинций. Они не только что леса
не знают, но и землю вспахать не умеют.
 - Да, в Велитриуме полно таких, - согласился Конан. - Но
послушай, Валанн, мы нашли на дороге мертвого Тиберия... - и
вкратце пересказал всю мрачную историю.
 Валанн побледнел.
 - Я не знал, что он покинул форт. Он что, с ума спятил?
 - Именно, - кивнул Конан. - спятил, как и четверо других.
Каждый из них, когда приходил его час, терял рассудок и
направлялся в лес навстречу собственной смерти, словно кролик,
что лезет в пасть к удаву. Что-то потянуло его в чащу. Против
чар Зогар Зага бессильна аквилонская цивилизация.
 - Солдаты об этом знают?
 - Мы оставили тело у восточных ворот.
 - Лучше бы вы спрятали его в лесу. Солдаты и без того
волнуются.
 - Все равно бы узнали - не так, так Этак. Ну, оставил бы
я труп в лесу, а он бы снова вернулся в форт. Как покойник
Сократ - они привязали его тело к воротам, чтобы люди поутру
нашли его.
 Валанн вздрогнул. Отвернувшись, он подошел к парапету
башни и молча глядел на черную воду реки, в которой отражались
звезды. За рекой черной стеной стояли джунгли. Отдаленный рев
пантеры нарушил тишину. Ночь наступала, заглушая голоса солдат
внизу и задувая огни. Ветер шумел в черных ветвях, волновал
речную гладь, доносил из-за реки низкий пульсирующий звук.
 - А в сущности, - сказал Валанн, словно бы рассуждая
вслух, - что мы знаем... Что кто-нибудь знает о том, что
творится в дебрях? Слышали только неясные байки об огромных
болотах и реках, и что леса покрывают необозримые равнины и
горы и обрываются только на побережье Западного Океана. Но
такие тайны скрывает эта земля между Черной Рекой и океаном, мы
не осмеливаемся даже предположить. Ни один белый человек не
вернулся из этой чащобы и не рассказал нам, что там творится. И
вся наша наука и образованность - она только до западного
берега этой древней реки. Кто знает, что за звери, земные и
неземные, могут находиться за пределами того маленького
светлого кружка, который мы называем знанием...
 Кто знает, каким богам поклоняются во мраке этого
языческого леса, что за демоны выползают из черной болотной
грязи? Кто может с уверенностью сказать, что все обитатели этих
темных краев принадлежат к этому свету? Зогар Заг... Мудрецы из
восточных краев сочли бы его примитивное колдовство фокусами
базарного факира, а он свел с ума и убил пятерых, причем
совершенно необъяснимым образом. Я начинаю сомневаться - с
человеком ли мы имеем дело?
 - Если бы я подобрался к нему на бросок топора, все стало
бы яснее ясного, - проворчал Конан. Не спросясь, он налил вина
себе, а другой стакан подвинул Бальту. Тот взял стакан, но с
сомнением поглядел на хозяина.
 Губернатор повернулся к Конану.
 - Солдаты, которые не верят в духов и демонов, - сказал
он, - уже в панике от страха. А ты, который верит в духов,
призраков, гоблинов и прочую нежить, вовсе ее не боишься.
 - Нет на свете ничего такого, что не разбудила бы
холодная сталь, - ответил Конан. - Вот я метнул топор в демона
и не поразил его. Но ведь я мог промахнуться в сумерках, топор
мог налететь на ветку и отклониться. Словом, я не стану сходить
с дороги, чтобы полюбоваться на демона, но и никакому демону
дороги не уступлю.
 Валанн поднял голову и поглядел киммерийцу в глаза.
 - Конан, от тебя сейчас зависит больше, чем ты можешь
предполагать. Ты знаешь все слабые места провинции - она как
тонкое лезвие кинжала в огромной туше леса. Ты знаешь, что
жизнь всего населения западного пограничья зависит от этого
форта. Если он падет, красные топоры вонзятся в ворота
Велитриума раньше, чем всадник успеет туда доскакать. Его
Величество или советники Его Величества не обратили внимания на
мою просьбу усилить пограничный гарнизон. Они знать ничего не
хотят о здешней обстановке и не желают присылать подкрепления.
Судьба пограничья в наших руках.
 Ты знаешь, что большая часть армии, покорившей
Конайохару, отозвана. Ты знаешь, что оставшихся сил
недостаточно, особенно с того дня, как этот дьявол Зогар Заг
отравил колодцы и в один день погибло четыреста человек. Среди
оставшихся много больных, укушенных змеями или раненых
хищниками, которых вокруг форта становится все больше. Люди
верят в похвальбу Зогара, что он может вызывать лесных зверей
для расправы над своими врагами.
 У меня три сотни копейщиков, четыреста боссонских
лучников и, может, полсотни вроде тебя. Хотя бы было и в десять
раз больше - все равно мало. Я честно скажу тебе, Конан,
положение мое аховое. Солдаты поговаривают о дезертирстве - они
верят, что Зогар Заг насылает на нас демонов. Боятся черной
заразы, которой он угрожал, черной смерти с болот. Когда я вижу
заболевшего солдата, меня в пот бросает - вдруг он почернеет,
высохнет и умрет на глазах!
 Конан, если начнется мор, солдаты сбегут все до единого.
Граница останется без охраны и ничто не удержит орду, которая
примчится под стены Велитриума, а может, и дальше. Если мы не
сумеем отстоять форт, то они и подавно не спасут город.
 Словом, если мы хотим удержать Конайохару, Зогар Заг
должен умереть. Ты уходил на тот берег дальше всех нас, ты
знаешь, где находится деревня Гвавели, тебе знакомы лесные
тропы за рекой. Возьми-ка нынешней ночью несколько человек и
попробуй убить его или взять в плен. Да, я знаю, что это
безумная затея и вряд ли вы вернетесь живыми. Но если этого не
сделать, мы все погибли. Возьми столько людей, сколько сочтешь
нужным.
 - Дюжина справится с этой работой скорее, чем полк, -
ответил Конан. - Пятьсот солдат не пробьются к Гвавели, а
дюжина проскользнет. Позволь мне самому выбрать людей. Солдаты
мне ни к чему.
 - Позволь пойти с тобой! - волнуясь, крикнул Бальт. - У
себя в Тауране я всю жизнь охотился на оленей!
 - Согласен. Валанн, я пойду в таверну, где собираются
следопыты и выберу тех, кто мне нужен. Выйдем через час.
Спустимся на лодке пониже деревни и подберемся к ней лесом. Ну,
если будем живы, вернемся утром!

3. Ползущие во тьме


 Река была словно туманная дорога между двумя черными
стенами. Весла погружались в воду бесшумно, как клюв цапли.
Широкие плечи того, кто сидел перед Бальтом, отливали синим в
темноте. Юноша знал, что даже опытный глаз следопыта на носу
лодки видит сейчас не дальше, чем на несколько локтей. Конан
выбирал направление чутьем, потому что прекрасно знал реку.
 Бальт хорошо присмотрелся к своим спутникам еще в форте,
когда они вышли за частокол и садились в лодку. Это были люди
той самой новой породы, которая зарождалась в суровом
пограничном краю, люди, поневоле овладевшие искусством жить и
выживать в лесах. Они даже внешне походили друг на друга, и
наряд их был сходен - козловые сапоги, кожаные штаны и куртки,
широкие пояса, и оружие - топоры и короткие мечи, и лица у всех
были иссечены шрамами, а глаза смотрели жестко.
 Они тоже были дикарями, но все-таки между ними и
киммерийцем лежала пропасть. Они - дети цивилизации,
опустившиеся на варварский уровень. Он - варвар в тысячном
поколении. Они научились прятаться и подкрадываться, он таким
родился. Они были волками, он - тигром.
 Бальт восхищался ими, восхищался предводителем и страшно
гордился, что его допустили в такую компанию. Гордился и тем,
что его весло было так же бесшумно, как у всех. Хотя бы в этом
он был равен им - ведь охотничье искусство в Тауране не шло ни
в какое сравнение с пограничным.
 Вниз по течению от форта река описывала широкую петлю.
Быстро скрылись из виду огни сторожевых постов, но лодка прошла
еще с милю, с необыкновенной точностью избегая мелей и
топляков.
 Потом, по сигналу предводителя, повернули к западному
берегу. Лодка покинула спасительную тень зарослей и выплыла на
стержень, где ее легко можно было заметить. Но свет звезд был
неярким, и Бальт надеялся, что никто за рекой не наблюдает.
 Когда подошли к зарослям западного берега, Бальт протянул
руку и ухватился за какое-то корневище. Не было произнесено ни
слова. Все распоряжения были отданы еще до выхода из форта.
Конан бесшумно перелез через борт и исчез в зарослях. За ним в
полной тишине последовали девять других. Один из следопытов
остался в лодке с Бальтом.
 У них было свое задание: сидеть и ждать возвращения
остальных. Если Конан с товарищами не вернуться с первыми
лучами солнца, надлежало подняться вверх по реке и доложить в
форте, что дебри снова взяли положенную им дань. Тишина была
угнетающей. Ни один звук не доносился из черного леса. Даже
барабаны не били. Юноша напрягал глаза, напрасно стараясь
разглядеть что-нибудь в этом мраке. От воды тянуло холодом.
Где-то поблизости плеснула рыба - так, во всяком случае, ему
показалось. Лодка даже вздрогнула от носа до руля. Тот, кто
сидел на корме, отпустил руль, и Бальт обернулся, чтобы
выяснить, в чем дело.
 Напарник не отвечал - уж не задремал ли? Бальт протянул
руку и тронул его за плечо. От прикосновения тело следопыта
покачнулось и сползло на дно лодки. Дрожащие пальцы Бальта
коснулись шеи товарища, и, только крепко сжав зубы, юноша сумел
подавить в себе крик. Горло следопыта было перерезано от уха до
уха.
 В ужасе Бальт поднял голову - и тотчас же мускулистая
рука крепко зажала ему шею. Лодка заплясала на воде. В руке
Бальта оказался нож - он и сам не заметил, как достал его из-за
голенища. Нанес наугад несколько яростных ударов. Лезвие вошло
глубоко, раздалось сатанинское рычание, со всех сторон ему
ответил жуткий звериный вой и другие руки вцепились в Бальта.
Под тяжестью многих тел лодка опрокинулась, и, прежде чем она
пошла ко дну, Бальта шарахнули чем-то по голове, он увидел
огненную вспышку и погрузился во тьму, в которой даже звезды не
горели.